Автор статьи вряд ли согласится с тем, что ему невдомек те тенденции, которые он настойчиво продвигает в виде истин. Но все же позволительно спросить: а что может быть критерием оценок данных автором, кроме его ненаучного подхода к тенденциям и формам анализа?

Набеги на искусство современности, а особенно грядущих его качеств, невозмутимо лепят ахинеи на все, что творится уже сейчас под носом у доморощенных философов от искусства, занятых только поиском тех блох, от которых давно открестились замшелые сознания той «элиты», которая до сих пор стремиться быть на волне новых форм. Их сознание убого, но форма поисков хоть как-то, да освещает их рассудок, не давая окончательно провалиться в деградирующую стезю.

Итак, каковы же эти самые тенденции, о которых натужно рассуждает автор? Может ли он, как мыслящий категориями современного искусства, создать тот образ и те артефакты, в которых, действительно, движется мировая мысль? И коим образом встало необходимым встать на путь того апологета, которому все ясно-понятно, но невнятно?

Характер предвзятости налицо, ибо нет той силы, с помощью которой становится возможным прозреть аж так далеко, присовокупив к этому каких-то два-пять столетий «мировых» тенденций в заплетающихся мотивах тех исторических шквалов, где все ломается, готовясь перейти на новый этап, где все неясно и пугающе. Хотим? Конечно же! Но чего? Вопрос не более чем словоблудие, как и возможность таких прогнозов. Автор не подозревает, с какой силой он пытается играть в прятки, ибо такие качества, как открытие путей в новых формах искусства ему явно не по плечу. Истерии по поводу тех тенденций, которыми намечено пугать слабые умы, невнятны, но многозначительны и дикость образов никак не обозначены как научный анализ происходящего в рамках современных течений в искусстве.

Что же мы имеем на самом деле? Вопрос неоднозначен, но и формулирование его тоже непросто. Свобода от тех, кто возьмется за искусство всерьез, не стоит тех усилий, ибо их характер и плодотворность мысли должна быть четко сформирована ситуацией, а не желанием выкрикнуть. Сила мысли, не раз обоснованная и неумолимостью свободы рушащая все барьеры на своем пути, поможет и здесь, где во главу угла поставим не мнение, а закон и ему отдадим и тенденцию и его свободы. Сохранение такого может позволить хоть как-то прощупать те основы, в которых искусство должно разворачивать свои качества. А они, в свою очередь, подскажут и направления и его формы.

Формы. А какие формы, если все неясно и колышется в проблемах ближайших ситуаций, не оставляя никаких надежд на однозначность принятых решений?